Глава 3. Обсуждение восприятий в нарративе

Содержание

Ранее: Глава 2. История теории виртуального мира

• Нарратив и обыденная жизнь
• Воображение и реальность
• Нарратив критики непосредственного реализма
• Нарратив косвенного реализма
• Попытка опровержения Матрицы
• Нейрофизиологические очки

В предыдущих главах основное внимание было уделено рассмотрению теории нейрофи­зиологии, а также истории косвенного реализма (теории виртуального мира). Начиная с этой главы предлага­ется взглянуть на эту проблему со стороны, как мы это узнали. В этой главе главное внимание уделено анализу нарратива, поскольку люди и ученые выражают резуль­таты своих наблюдений и проводимых экспериментов в виде речи и текста. В физике исполь­зуется математика и результаты опытов выражаются в виде результатов измерений, но в этой главе рассмотрение ограничено рассмотрением качественных объясне­ний теории виртуаль­ного мира.

Нарратив начинается в обыденной жизни с использованием пространственных отноше­ний. В качестве примера возьмем публичную лекцию Фарадея, когда он демонстрирует опыты с горением свечи и между ним и зрителями идет обсуждение проводимых опытов. Лекция Фарадея является примером обыденной жизни и в этой главе предполагается понима­ние происходящего в такой лекции. Главное внимание будет уделено пространственным отноше­ниям, напри­мер, утверждению, что люди, присутствовавшие на лекции Фарадея, видели пламя свечи в одном и том же месте, там где стояла свеча, зажженная Фарадеем.

Нарратив ведется от точки зрения определенного лица и понимание этого обстоятельства позволит более точно охарактеризовать те или иные высказывание при рассмотрении воспри­ятий. Рассмотрено повествование от первого и третьего лица, а также повество­вание во втором лице. Эти нарративы сопоставлены с описанием обыденной жизни.

Реальность содержит невидимые компоненты, например, электромагнитные волны. С другой стороны, человек обладает воображением и нарратив может содержать элементы вообра­жения. Воображение может помочь обнаружению невидимых компонентов реаль­ности, но также может остаться всего лишь воображением. Для обсуждения этого вопроса вводится воображаемое повествование от первого лица, а также нарратив от всеведущего третьего лица. В таких рамках обсуждаются позиции непосредствен­ного и косвенного реализма, а также рассматривается нарратив нейрофизи­ологов.

Нарратив и обыденная жизнь

В литературной теории (в нарратологии) отличают повествование от первого и третьего лица, а также вводят повествование во втором лице. Рассмотрим рисунок ниже.

Рис. 3.1. Разговор двух людей на улице. Источник: Steven Lehar, A Cartoon Epistemology.

Начнем с повествования во втором лице. В этом случае автор нарратива непосредственно обращается к читателю, вовлекая его в действие, происходящее в тексте. Это близко к диалогу, когда читатель представляет себя одним из участником. Пусть что на рисунке Федя (слева) разговаривает с Петей (справа) — выберете роль для себя.

Федя: ‘Мы стоим на улице и нас окружают дома.’

Петя: ‘Какие в этом могут быть сомнения.’

Федя: ‘Вчера я прочитал книгу про зрительное восприятие и оказывается, что на самом деле все видимое нами является реконструкцией мозга.’

Петя: ‘Что?’

Такой диалог является примером повествования во втором лице. Люди разговаривают друг с другом, у них нет сомнений в реальности друг друга и окружающего их мира, хотя сам разговор может затрагивать вопросы, выходящие за уровень обыденной жизни.

В повествовании от первого лица речь идет про описание человеком происходящего с его личной точки зрения в монологе. Например, с точки зрения Феди диалог выше выглядит таким образом:

‘Я встретил Петю на улице и рассказал ему про то, что я узнал из книги про зрительное восприятие. Нейрофизиологи написали, что все видимое нами является реконструкцией мозга. Федя очень удивился и этому не поверил.’

В случае повествования от третьего лица рассказ ведется нарратором:

‘Федя встретился с Петей на улице. Федя рассказал Пете о то, что он прочитал в книге о восприятии зрения — все видимое является реконструкцией мозга. Петя не поверил Феде.’

Рассмотрение точек зрения нарратива необходимо при обсуждении вопросов, связанных с восприятием, поскольку нейрофизиолог или философ, обсуждающий сознание, является нарратором и следует понимать, к какой точки зрения относится предлагаемый нарратив. В повествовании от третьего лица нарратор выступает в роли обычного рассказчика, то есть, изложение ведется с точки зрения от первого лица, но нарратор не вводит себя в рассказ в явном виде. Например, предположим, что нарратором в последнем случае был Саша. Тогда изложение выше могло бы выглядеть таким образом:

‘Я увидел, как Федя встретился с Петей на улице. Я услышал, как Федя рассказал Пете о то, что он прочитал в книге о восприятии зрения — все, что они видят, является реконструкцией мозга. Мне было понятно, что Петя не поверил Феде.’

Таким образом, повествование от третьего лица симметрично повествованию от первого лица, просто при изложении убирается упоминание о нарраторе в явном виде. При обсуж­дении восприятий нельзя забывать про симметрии повествований с точки зрения от первого и третьего лица. Полезно еще раз посмотреть на рисунки из книги Велманса, приведенные в разделе ‘Простран­ственные отношения в нейрофизиологии‘ в первой главе ‘Изучение сознания в нейрофизиологии‘. В конце этого раздела отмечалось, что эти рисунки сделаны с точки зрения от первого лица нейрофизи­олога, который обсуждает зрительное восприятие.

Нарративы, рассмотренные до сих пор, относятся к обыденной человеческой жизни; люди разговаривают друг с другом, они уверены, что видят мир перед собой, что у собесед­ников есть сознание, свои мысли, внутренняя жизнь, про при этом все находятся в одном и том же пространстве, друг перед другом. На обыденном уровне человек находится в мире, пожалуй, более точно, он сам является частью мира. Люди умеют говорить; при этом устный и письменный язык не принадлежит отдельному человеку.

Следующая ситуация раскрывает представление об обыденной жизни. Мы с коллегой сидим за столом и пьем кофе; у каждого в руках своя чашка. Мы не сомневаемся в том, что мы видим друг друга, обе чашки и стол перед собой, что мы находимся в одном простран­стве, что мы видим цвет на поверхности предметов. В то же время я ощущаю свою чашку в своей руке, а мой коллега ощущает его чашку. Мы разговариваем, но при этом в голове у каждого мелькают собственные мысли.

Мир вокруг нас связан с вполне определенными пространственными отношения. Мы сидим за столом в комнате, нас окружают стены, вверху находится потолок, внизу пол. Из чашек исходит запах кофе, из радиоприемника, прикрепленного к стене, слышен слабый звук музыки. Мы используем язык для разговора об окружающем мире, но в то же время мир и язык отличаются.

Далеко не все слова связаны с пространственными отношениями. Например, вопросы ‘Где находится человеческий язык’ или ‘Где находится сказанное слово’ не представляются осмысленными. В то же время вопрос ‘Где находится моя чашка’ будет правильно воспринят; оба собеседника в случае такого вопроса покажут на правильную чашку. Например, это показано в следующем диалоге:

Петя: ‘Где находится моя чашка?’
Федя: ‘У тебя в руке, я могу показать моей рукой на твою чашку.’

Время неразрывно связано с человеческим миром. Мы пьем кофе и разговариваем, но через некоторое время пора идти дальше работать. Придет ночь, будет пора спать, затем будет новый день. Жизнь связана с течением времени; Солнце восходит и заходит, зима сменяется весной, затем наступает лето и т.д.

Язык также содержит понятия типа сознание, дружба, любовь, которые обычно понима­ются без проблем. Не вызывает труда понять высказывания ‘Он потерял сознание и упал в обморок’ или ‘Мы дружим с детства’. В то же время далеко не все понятия можно локализовать в пространстве и времени. Обычно это не вызывает проблем, но использование специальных понятий вне обыденной жизни может привести к непониманию. В нашем случае проблема возникает при использовании слова восприятие — использование языка может привести к конструкциям, которые практически невозможно понять.

Несколько слов про используемый язык. Предположим, что мы обсуждаем утверждение ‘Волга впадает в Каспийское море’. Мой коллега спрашивает, что такое Волга. Я отвечаю, что это крупнейшая река в Европе с истоком в Тверской области и обширной дельтой, в которую впадает много рек, в том числе Кама. Возникает вопрос, почему Кама впадает в Волгу, а не Волга в Каму, поскольку Кама больше Волги в этом месте (в этом случае Кама впадала бы в Каспийское море). Ответ — так сложилось исторически.

Язык в принципе связан с соглашением между людьми. Например, чашка или чайник носят другое название в других языках. Тем не менее, пример с Волгой вводит в рассмот­рение соглашение на другом уровне, на уровне классификации. В месте слияния рек необходимо что-то предпринять; сказать какая река впадает в какую реку, либо объявить, что образовалась новая река. Для разрешения этого вопроса можно вводить правила, но требует­ся согласие по поводу введенных правил.

Мир вокруг нас полон превращений. Вода закивает; порошок кофе и немного сливок превращает ее в прекрасный напиток. Мы съедаем по бутерброду, через некоторое время переваренная еда выходит наружу совсем в другом виде. Весной все зеленеет, осенью идет листопад, зимой выпадает снег.

Ничто не мешает в этом мире задуматься над жизнью и пофилософствовать. В конечном итоге диалоги, которые вел Сократ, проходили в похожем мире — люди садились за стол и беседовали о жизни и как устроен мир. При этом собеседники были уверены в том, что они находятся в одном пространстве и что они видят друг друга перед собой.

Занятия наукой также проходят именно в таком мире. Ученый уверен, что он видит прибор перед собой, что он видит цветную распечатку с полученными данными, что его коллеги находятся рядом с ним и что они находятся в сознании.

Тем не менее, при обсуждении науки и философии появляются элементы, выходящие за уровень обыденной жизни. Так, в исходном диалоге речь шла про зрительное восприятие и реконструкцию мозга. Поэтому для дальнейшего обсуждения необходимо расширить представленные в этой главе повествования для обсуждения нарративов с такими конструк­циями.

Воображение и реальность

Человек обладает воображением и нарратив может включить в себя элементы вообра­жения. Рассмотрим известное высказывание Рене Декарта из ‘Размышлений о первой философии‘:

‘Итак, я сделаю допущение, что … какой-то злокозненный гений, очень могущественный и склонный к обману, приложил всю свою изобретательность к тому, чтобы ввести меня в заблуждение: я буду мнить небо, воздух, землю, цвета, очертания, звуки и все вообще внешние вещи всего лишь пригрезившимися мне ловушками, расставленными моей доверчивости усилиями этого гения; я буду рассматривать себя как существо, лишенное рук, глаз, плоти и крови, каких-либо чувств: обладание всем этим, стану я полагать, было лишь моим ложным мнением.’

Как следует охарактеризовать такой нарратив? Человек смотрит вокруг себя и вооб­ражает ощущаемое и увиденное результатом обмана злого волшебника. Настоящая реаль­ность представляется ему в виде этого волшебника, который из-за злых умыслов представил человеку все, включая его тело, не так, как все выглядит на самом деле. В настоящее время роль злого волшебника играет злой ученый, который в реальности работает с мозгом Декарта — см. раздел ‘Попытка опровержения Матрицы‘. В дальнейшем такой нарратив будет называться вооб­ражаемым повествованием от первого лица.

В то же время воображение важно для развития науки. Например, Декарт в духе размышлений выше в конце концов пришел к выводу, что настоящий мир содержит только протяженность и движение. Остальные чувственные качества  — цвет, запах, вкус и т.д — были приписаны исключительно субъекту. В результате физика стала заниматься только тем, что может представлено математически и быть измерено, а что нельзя измерить было исключено из физического мира. Это оказалось хорошей исследова­тельской программой, которая продолжает оставаться в основе современной физики.

При рассмотрении этих вопросов полезно обратиться к метафоре Пещеры Платона. Считается, что люди находятся в Пещере и что их окружение в Пещере является тенями реальности, которая находится где-то за пределами Пещеры (объективная Реальность с большой буквы). Так, теория виртуального мира сводится к утверждению, что за пределами Пещеры находятся объекты, обладающими первичными качествами, а субъект находится в Пещере и получает информацию в виде вторичных качеств. Метафора Пещеры утверждает, что объективность связана с настоящей Реальностью, находящейся за пределами обыденной жизни в Пещере. В этом смысле обыденная жизнь в определенном смысле является иллюзор­ной и тем самым не является объективной. Таким образом, метафора Пещеры дает наглядное представление об одном из значений термина объективный — то, что находится вне Пещеры, или как выглядит мир на самом деле.

Пока будет использовано другое значение объективности — объективность как беспри­страстность и поэтому мир вне Пещеры будет отнесен к воображаемой точке зрения от первого лица, а реальностью будет считаться по-прежнему обыденная жизнь (содержание Пещеры). Рассмотрим диалоги ниже в такой интерпретации.

Рис. 3.2. Разговор двух людей на улице — вариант 2. Источник: Steven Lehar, A Cartoon Epistemology.

Федя: ‘Мы стоим на улице и нас окружают дома.’

Петя: ‘Какие в этом могут быть сомнения.’

Федя: ‘Вчера я прочитал книгу про зрительное восприятие. Там говорится, что все видимое нами на самом деле является реконструкцией мозга. Таким образом, необходимо представить, что все что я вижу, включая тебя, а также мое тело, находится в моей голове. Ты можешь себе такое представить?’

Петя: ‘Нет. Я могу только себе представить, что в моей голове находится мозг, который состоит из нейронов. Но все, что я вижу находится не в моей голове, а передо мной.’

Нетрудно включить элементы воображения в диалог или в повествование от третьего лица. Тем не менее, пока воображаемое отделяется от обыденной жизни. Такой подход не исключает возможности того, что Петя соглашается с Федей — см. следующий рисунок и следующий диалог.

Рис. 3.3. Разговор двух людей на улице — вариант 3. Источник: Steven Lehar, A Cartoon Epistemology.

Федя: ‘Мы стоим на улице и нас окружают дома.’

Петя: ‘Какие в этом могут быть сомнения.’

Федя: ‘Вчера я прочитал книгу про зрительное восприятие. Там говорится, что все видимое нами на самом деле является реконструкцией мозга. Таким образом, необходимо представить, что все что я вижу, включая тебя, а также мое тело, находится в моей голове. Ты можешь себе такое представить?’

Петя: ‘Да, пожалуй, я могу такое вообразить. Все что вижу я, включая тебя и мое тело, находится в моей голове. А все, что видишь ты, находится в твоей голове.’

Собеседники обладают воображением и оба соглашаются с тем, что можно вообразить такую картину. В этот момент возникает вопрос, что является реальностью, что иллюзией и каким образом можно выбраться из Пещеры и узнать, как выглядит мир на самом деле. Другими словами, требуется отделить научное знание и воображение на рис. 3.3.

В нарратологии используется повествование от всеведущего третьего лица. В этом случае предполагается, что нарратору известны все детали внутренней жизни персонажей. В предыдущем разделе нарратор выступал в роли обычного рассказчика и его повествование именовалось ограниченной точкой зрения от третьего лица. Переход к повествованию от всеведущего лица хорошо подходит к научному знанию, когда происходит выход за пределы обыденной жизни.

В общем случае достижение уровня повествования от всеведущего третьего лица пробле­ма­тично. В этом случае полезно рассмотреть вопрос, как мы это узнали. Другими словами, разобраться, как такой переход стал возможным. Повествование от всеведущего третьего лица принадлежит опреде­лен­ной научной теории, поэтому необходимо вспомнить, что научное знание связано с наблюдениями и экспериментами и посмотреть как осуществляется переход от одного к другому. Все потенциальные проблемы связаны с таким переходом — нейрофи­зиолог или философ в виде нарратора отождествляет себя с всеведущим третьим лицом, который смотрит на мир со стороны и одновременно видит как субъективные события в Пещере, так и объективную Реальность саму по себе вне Пещеры.

Во многих случаях научные знания без особых проблем включаются в пространственные отношения обыденного мира. Где находятся атомы, из которых состоит чашка? Прямо так, где находится чашка, только их не видно. Где находятся электромагнитные волны, которые принимает радиоприемник? Вокруг нас, только мы их не видим. Как появляются звуковые волны, которые передают звук? Мембрана громкоговорителя, которая находится вот там, колеблется и вызывает звуковые волны. Мы их не видим, но зато слышим.

Вернусь к лекции Фарадея. Он показывает опыты, которые демонстрируют важность кислорода воздуха для горения свечи, а также эксперименты по изучению состава пламени свечи. Опыты Фарадея связаны с научными знаниями, но они не затрагивают простран­ственные отношения обыденной жизни. Воздух невидим, но можно изучать химический состав воздуха. Где находится кислород? В воздухе вокруг нас. Где проходят химические реакции? В пламени свечи, которое находится над свечой, а свеча с пламенем стоит перед Фарадеем.

Таким образом, опыты Фарадея не разрушают реальность видимых предметов, реальность пространственных отношений между людьми и вещами, реальности других людей и человеческих качеств. Опыты показывают, что есть вещества, которые можно охарактеризовать химически и что между веществами проходят химические реакции. Нам требуется признать, что химия дает новое знание о мире, например, о составе воздуха. Содержание обыденного мира расширяется, но пространственные отношения остаются без изменения. Другими словами, точка зрения от всеведущего третьего лица на этом уровне (химическое знание о процессах горения свечи) вписывается в пространственные отношения обыденного мира. В настоящее время обсуждение химии включает атомы и молекулы, но опять же обсуждаемые невидимые объекты находится в пространстве обыденного мира. Где происходят химические реакция между молекулами? Молекулы находятся в пламени свечи и между ними там происходят химические реакции.

Метафора Пещеры при сохранении пространственных отношений обыденной жизни меняется. Признается, что в самой Пещере находится что-то, что не видно и не чувствуется. Область вне Пещеры остается для того, для чего невозможно указать местоположение в обыденном мире. В такой трактовке для реальности вне Пещеры обычно использует выражение Платония в честь Платона, который предположил о наличии мира идей. Например, где находятся математические объекты? Их не найти в обыденном мире, поэтому Платония представляется неплохим местом для их нахождения. Математические истины вечны и они находятся в Платонии, а математики открывают их.

Такая картина вполне согласуется с обычным представлением о науке на уровне обыденной жизни. При этом многие отрицают существование Платонии как местонахож­дение идей, а в качестве альтернативы предлагаются мозги людей. Где находится мышление? Мышление связано с мозгом и поэтому оно находится где-то в голове, поэтому именно там следует искать всякие идеи. Они попадают туда в ходе воспитания или же они возникают как результат врожденных качеств человека, сложившихся в ходе биологической эволюции. Важно, что в этих разговорах не ставятся под сомнения пространственные отношения обыденной жизни. Мозг находится в голове, голова находится на плечах, я могу показать своей рукой место, где находится мой мозг, и т.д.

Нарратив критики непосредственного реализма

Органы чувств человека принадлежат обыденной жизни. У органов чувств есть вполне определенное местоположение в теле человека и органы чувств принимают участие во взаимодействии человека с миром. Существуют ощущения, связанные с телом, и восприятия удаленных предметов (зрение и слух). Пространственные отношения обыденной жизни появляются уже на уровне ощущений, поскольку между частями тела есть определенные пространственные отношения. Не всегда можно точно сказать, где находится ощущение или боль, но можно указать приближенно: ‘У меня болит рука примерно в этом месте’.

При плохом зрении окулист прописывает очки, при плохом слухе сурдолог прописывает слуховой аппарат. В очках мир вокруг человека выглядит по-другому, чем без очков, то же самое относится к слуховому аппарату при дефекте слуха. В то же время исследование зрения окулистом и исследование слуха сурдологом происходит при использовании про­стран­ственных отноше­ний обыденного мира. Окулист сидит перед пациентом и посредством специальных устройств исследует глаз пациента. Проводится тесты, пациенту показывается таблица для проверки зрения с буквами разной величины и его просят сказать, какие буквы он видит. Пациент видит таблицу перед собой, без очков видны не все буквы, с очками все становится лучше.

При обсуждении работы органов чувств появляется термин восприятие и именно в этот момент возникают основные проблемы, поскольку термин восприятие не удается вставить в пространственные отношения обыденной жизни. Например, что видит пациент у окулиста на таблице с буквами? Буквы, изображенные на таблице, или же зрительные восприятия букв? Тот же самый вопрос возникает при обсуждении лекции Фарадея. Что видели зрители? Пламя свечи или зрительное восприятие пламени свечи? Возможно, что эти вопросы на первый взгляд покажутся странными, но теория виртуального мира начинается с подобного рода вопросов и ее обсуж­дение связано с такими вопросами.

Перед переходом к дальнейшему обсуждению следует уделить внимание разнице между объяснением и объясняемым явлением. Например, утверждения ‘Пациент окулиста видит буквы на таблице для проверки зрения перед собой’ или ‘Зрители лекции Фарадея видели пламя свечи на столе, на котором проводил опыты Фарадей’ являются описанием исходного явления. Введение в рассмотрение зрительного восприятия является попыткой объяснения исходного явления при рассмотрении работы органов чувств.

Начнем с объяснений, который наиболее близки к обыденной жизни. Этот класс объясне­ний принадлежит философской позиции непосредственного реализма. Суть позиции в том, что несмотря на введение в ход восприятий, предполагается, что человек все-таки получает информацию о мире непосредственно. Однако даже такое представление выводит нас за рамки обыденной жизни. Представьте себе, что окулист спрашивает у пациента: ‘Видите ли вы буквы на таблице проверки зрения непосредственно или опосредовано?’ Вряд ли такой вопрос поможет проверке зрения пациента. Сказанное не означает, что я против позиции непосред­ств­енного реализма, но я просто хочу подчеркнуть ее отличие от исходной позиции при рассмотрении обыденной жизни.

В настоящее время позицию непосредственного реализма защищает только ряд филосо­фов и обычно она не рассматривается в явном виде в книгах нейрофизиологов. Поэтому я возьму критику этой позиции из книги Г. И. Челпанова ‘Мозг и душа‘ [33], которая вышла в 1900 году. В книге использован более старый термин наивный реализм. Термин непосред­ственный реализм (direct realism) более новый и его возникновение связано с появлением более изощренных философских аргументов.

В книге Челпанова критике наивного реализма посвящены две лекции с одним и тем же названием ‘О несостоятельности наивного реализма‘. В лекции девять разбирается слух, а в лекции десять — зрение. Челпанов начинает с разделения между мыслью о предмете и самим предметом:

‘Я вижу пред собою дерево: это есть определенная «вещь». Но в то время, когда я созерцаю дерево, у меня является представление дерева. Это есть «мысль». Между деревом, как «мысль», и деревом, как «вещь», есть несомненно огромное различие; и вот возникает вопрос, какое существует отношение между представлением и между вещью, что мы познаем при посредстве нашего духа. … Теория познания должна определить, что в нашем познании принадлежит субъекту и что — объекту.’

В описании Челпанова как мысль, так и вещь переводится в нарратив. В этом нет ничего плохого, поскольку другого пути обсуждения этого вопроса не существует, но следует помнить, что утверждение ‘Я вижу пред собою дерево’ относилось к обыденному миру, в котором человек стоит перед деревом и видит дерево перед собой. Челпанов также обращается к философской теории познания (гносеологии), это лишний раз подчеркивает, что последующие объяснения принадлежат философской позиции.

‘Положим, перед нами апельсин. Он имеет известный цвет, известную величину, форму; если мы его разрежем, то ощутим известный запах и т. д. Если бы мы спросили человека, не имевшего случая заниматься философией, существуют ли указанные свойства: вкуса, запаха, цвета и т. д., объективно, то надо думать, что и самый вопрос показался бы ему странным. … Учение, признающее объективную реальность за указанными свойствами, называется наивным реализмом.‘

Челпанов трактует наивный реализм в духе разделения качеств на первичные и вторичные, рассмотренного в предыдущей главе. Непосредственное восприятие мира связы­вается со вторичными качествами без существования которых нельзя уже говорить о непосред­ственном восприятии мира. Например, можно говорить о непосред­ственном видении цветного мира только в случае существования цвета. Далее в этой лекции Челпанов останав­ливается на звуке, он последовательно рассматривает физические процессы (звуковые волны), физиологические процессы в ухе человека и психическое явление (звук, который слышит человек). Такое рассмотрение осталось без особых изменений до нашего времени, изменения связаны с более детальным описание процессов в отделах мозга при форми­ровании звука. В любом случае вывод Челпанова полностью соответствует современ­ным нейрофизиологическим взглядам:

‘Таким образом, рассмотрев «звук» с трех точек зрения, мы можем видеть, что в нем мы имеем дело с тремя различными процессами. С точки зрения физической, мы имеем дело с воздушными волнами, с точки зрения физиологической, мы имеем дело с дрожанием струн основной перепонки, с точки зрения психологической, мы имеем дело с чисто психическим процессом ощущения. Уже из этого сопоставления легко видеть, какое огромное различие существует между психологическим процессом и физическим или физиологическим.’

‘Теперь мы можем ответить наивному реалисту, который говорил, что для него несомненно, что звуки существуют во внешнем мире так, как он их воспринимает. Мы ему можем прямо сказать, что в объективном мире звуков нет, есть только колебания воздуха. Если же эти колебания воздуха воспринимаются нами, как звук, то только потому, что у нас есть специально устроенный слуховой аппарат. … Следовательно, ясно, что нужно ухо для того, чтобы мог существовать звук, ясно также и то, что звук или звуковое ощущение представляет чисто психическое содержание, есть чисто психический процесс, в природе объективно вовсе не существующий.’

По этому поводу нередко можно услышать от нейрофизиологов, что в лесу, когда никого нет, при падении дерева нет звука, есть только звуковые волны, а для появления звука требуется наличие мозгов. В следующей лекции Челпанов таким же образом рассмат­ривает цвет и приходит к аналогичным выводам:

‘Нам нужно доказать неправильность наивного реализма, который утверждает, что цвета существуют объективно, и кажется, что в этом случае сторонник наивного реализма вполне прав, ибо в самом деле, что может быть убедительнее того положения, что вот этот зеленый цвет, который покрывает предмет, находящийся передо мной, существует объективно, вне меня. Но, несмотря на такую очевидность утверждения наивного реалиста, он совершенно неправ. Цвета, подобно звуку, составляют только содержание нашего ощущения.’

‘Подводя итога сказанному, мы можем видеть, что в процессе светового ощущения мы должны различать физические причины, порождающие ощущения цвета, и физиологические изменения в нашем зрительном аппарате. Между физическими причинами, т.е. эфирными волнами, и между нашим ощущением цвета не существует абсолютно никакого сходства, и поэтому можно прямо сказать, что ощущение цвета вовсе не есть копия цвета, как чего-либо объективно существующего.’

‘Это соображение ясно доказывает, что цвета имеют исключительно субъективное существование, а что во внешнем мире им соответствуют волны эфира; что цвет и свет существуют только потому, что у нас есть орган, устроенный соответственным образом, и что поэтому следует признать правильным замечание одного философа, который сказал: «нужен глаз, чтобы солнце могло светить». «Свет есть только тогда свет, говорит Гельмгольц, когда он действует на видящий глаз, без него это есть лишь колебание эфира».’

Напомню, что Декарт пришел к подобных взглядам еще в 17-ом веке из достаточно общих соображений. Отличие в рассмотрении Челпанова в том, что последующее развитие физики смогло дать более правильное представление о природе цвета (электромагнитное поле) и звука (звуковые волны), а развитие физиологии — более правильные представление о процессах, протекающих в органах чувств и нервной системе.

Другое отличие от Декарта связано с пространственными отношениями. У Декарта они принадлежали к первичным качествам, Челпанов же идет путем Канта и Гельмгольца и в следующей лекции с выразительным названием ‘О субъективности пространства‘ он относит пространственные отношения обыденной жизни к вторичным качествам:

‘Если представление нашего пространства обусловлено нашей организацией, то оно субъективно в том же смысле, в каком субъективным является ощущение цвета и звука. Следовательно, мы не должны думать, что пространство наше имеет абсолютное, независимое от нашего субъекта существование; напротив, оно всецело им обусловливается. … Пространство, следовательно, так же субъективно, как звуки и цвета.’

Нарратив Челпанова является примером повествования от всеведущего третьего лица. Челпанов смотрит на мир и он одновременно видит как объективный, так и субъективный миры вместе. Рассмотрим изложение Челпанова с точки зрения объяснения. Челпанов объясняет работу органов зрения и слуха и таким образом объясняемым явлением должен быть человек в обыденной жизни, для которого видимые предметы и источники звука находятся перед ним. При переходе к объяснению Челпанова эти пространственные отно­шения теряются, а далее происходит следующее — объяснение явления выдается за само явление.

Челпанов в своем рассмотрении отталкивается от изучение физических и физиологи­ческих явлений, но он забывает, что экспериментальное изучение звуковых волн, электромаг­нитного поля, а также физио­логии человека проходило в простран­ственных отношений обыденной жизни. Вывод о субъективности пространственных отношений ставит под удар результаты эксперимен­тальных исследований. В результате теряется возможность ответа на вопрос, каким образом мы узнали о состоянии дел в нарративе Челпанова.

Вспомним про публичную лекцию Фарадея с показом экспериментов по изучению горения свечи. В качестве упражнения предлагается вообразить нарратив о этой лекции в рамках вывод Челпанова о субъективности цвета, звука и пространственных отношений. Требуется в таком нарративе описать где находятся субъекты, воспринимающие субъектив­ные восприятия объективно существующих вещей, где находятся электромаг­нитные волны, распространяющиеся от пламени свечи к сетчаткам глаз зрителей, где находятся звуковые волны, которые идут из рта Фарадея к ушам слушателей. То есть, требуется совмещение в единой картине субъектов с субъективными качествами цвета, звука и пространства с объективными свойствами реального мира.

Как бы то ни было, нарратив Челпанова показывает обычные аргументы, которые приводят к отказу от непосредственного реализма. Я буду использовать выражение аппарат восприятия для обозначения работы всех органов чувств плюс последующую работу органов мозга вместе взятых. Сигналы поступают в аппарат восприятия, перерабатываются и … Как следует закончить предложение? Все упирается именно в вопрос, что происходит далее, после переработки полученной информации аппаратом восприятия.

Аппарат восприятия работает на бессознательном уровне и человек осознает только конечные результаты. Для аппарата восприятия можно предложить две метафоры. Первая — это окно. Человек смотрит сквозь окно и видит внешний мир. Метафора ‘окно’ по идее совместима с непосредственным реализмом, но метафора ‘окно’ не совместима с физиоло­гией восприятия. Вторая метафора — это дисплей. На этом пути появляется косвенный реализм и в следующем разделе мы рассмотрим нарративы на этой основе.

Нарратив косвенного реализма

Рассмотрим переход к косвенному реализму в виде воображаемого нарратива от первого лица. Я держу синюю кофейную чашку в своей руке. Каким образом поверхность этой чашки оказалась раскрашенной в синий цвет? Мы знаем, что реальные поверхности объектов отражают определенные длины волн электромагнитного поля, которое попадает на сетчатку. Далее колбочки и палочки посылают электрические сигналы по нервам в мозг, после чего начинается бурная работа естественных нейронных сетей. Цвет как таковой возникает только в конце этого пути.

Мои размышления приводят к косвенному реализму и метафоре ‘дисплей’ при пред­ставлении результатов аппарата восприятия. Таким образом, я прихожу к выводу, что реальный мир отделен от меня моими восприятиями. Цвет не существует в реальном мире, цвет это результат работы аппарата восприятия, поэтому возникает такая схема:

человек | аппарат восприятия | реальный мир

Все, что осознает человек, является восприятием и у человека нет непосредственного доступа к реальному миру. В реальном мире есть электромагнитные волны; человек же на другом конце аппарата восприятия осознает синий цвет.

Размышления в таком духе приводят к необходимости следующего шага — нельзя сказать, что я воспринимаю синий цвет на поверхности реальной чашки. Таким образом реальная чашка со стороны реального мира превращается в образ чашки со стороны воспри­ятия. На этом процесс не останавливается, образ чашки не может находиться в реальной руке. Поэтому реальная рука трансформируется аппаратом восприятия в образ руки, держа­щий образ чашки. Такой вывод полностью согласуется с тем, что говорит нейрофизиология — мозг строит модель не только мира вокруг тела человека, мозг также строит модель самого тела.

Таким образом в ходе этих размышлений мир дублируется. С одной стороны находится реальный мир с реальным телом человека, а с другой, восприятие / осознание реального мира, включая восприятие / осознание тела человека. Косвенный реализм с необходимостью соответствует, как минимум, теории виртуального мира в слабой форме. Есть реальный мир, а есть мир восприятия / осознания; последний и есть виртуальный мир.

Душа 17-ого века получает светское название субъект и виртуальный мир (восприятие / осознание) относят к субъективному. Синий цвет не существует в реальном мире, человек видит синее, синее субъективно. Как уже отмечалось, невозможно остановиться на субъек­тив­ности цвета. Синее осознается на поверхности чашки, но восприятие синего не может находиться на реальной чашке, поэтому воспринимаемая форма чашки также объявляется субъективной. В работе [34] этот процесс называется воронкой виртуального мира; последо­вательные размышления о косвенном реализме ведут к тому, что воронка виртуаль­ного мира засасывает все что можно в виртуальный мир.

Косвенный реализм основан на надежности аппарата восприятия — Бог или Эволюция (кому что нравится) не обманщик. Осознаваемый субъективный мир хорошо передает основные черты реального мира и человек успешно справляется с возложенными на него функциями выживания и воспроизводства. В рамках метафоры Пещеры субъективный мир соответствует Пещере, а реальный объективный мир полностью переходит на сторону Реальности с большой буквы вне Пещеры.

Итак, мои размышления привели к следующей картине мира:

• Есть реальный мир, в котором есть реальные пространственные отношения. Чашка нахо­дит­ся в руке, рука соединена с телом и находится в определенном простран­ственном отношении с головой и т.д.
• Есть подобие реального мира, условно трехмерная голограмма, которая как-то связана с моей реальной головой и реальным мозгом в реальном мире. Голограмма отображает реальный мир и ее происхождение связано с работой моих органов чувств и нервной системы. Голограмма синхронизируется с реальным миром — мои органы чувств передают надежную информацию.
• Я имею доступ только к пространственным отношениям внутри голограммы. Моя рука, которая держит чашку, является частью этой голограммы. По аналогии, каждый человек находится в своей голограмме и тем самым доступные ему пространственные отношения подобны пространственным отношениям обыденной жизни.

Конечно, всегда есть желание выдать такое воображаемое повествование от первого лица за нарратив от всеведущего третьего лица, то есть, посмотреть со стороны на объективный реальный мир и мой субъективный мир. Это приводит к теории виртуального мира в сильной форме, изображенной на рис. 1.2 или 2.1. Однако, эти рисунки обычно создают негативное впечатление у сторонников теории виртуального мира, хотя эти рисунки только фиксируют сказанное выше. Обычное возражение против таких рисунков сводится к объявлению бес­смыс­ленным вопроса ‘Где находятся воспри­ятия’.

Остается примерно такая логика. В рамках косвенного реализма признается, что реаль­ностью является внешний мир, но человек не имеет к этой реальности прямого доступа. Утверждается, что каждый человек находится в своем субъективном мире, но местонахож­дение субъективных миров по отношению к реальному миру обсуждать нельзя. Есть реальный физический мир, в котором возбуждения нейронов в головах вызывает сознательные восприятия, но далее все сводится к тому, что организм получает сигналы от окружения, перерабатывает их и выполняет соответствующие действия. Восприятия и осознание участвуют в этом процессе, но это все, что можно в данном случае сказать о восприятиях.

Проблема с таким рассмотрением в том, что теперь невозможно ответить на вопрос, как мы это узнали. Я начинаю с утверждения ‘Я держу синюю кофейную чашку в своей руке’, но затем я утверждаю, что синее не существует объективно. При таком переходе невозможно сказать, где тогда находится синяя чашка, которую я вижу, и каким образом я перешел от синей чашки в субъективном мире к реальной объективной чашке в мире, в котором отсутствует синий цвет. В данном случае объясняемым явлением была обычная ситуация обыденного мира — я держу синюю кофейную чашку в своей руке. Однако в ходе поиска объяснения обыденный мир вместе с пространственными отношениями был объявлен иллю­зией, после чего восстановить исходную ситуацию не удается.

Перейдем в рамках такого нарратива к рассмотрению нескольких людей. Посмотрите еще раз на рис. 3.3, который в косвенном реализме образно показывает наличие одного объек­тивного мира и двух субъективных миров, поскольку каждый человек находится в своем субъективном мире.

Перенос такой картинки на публичную лекцию Фарадея приводит к утверждению, что есть объективный мир, в котором есть горение свечи, но люди не могут видеть горение свечи непосредственно, поскольку объективно цвет не существует. Таким образом, каждый человек видит индивидуально пламя свечи в своем субъективном мире, включая Фарадея, а все эти субъективные миры каким-то образом соединены с исходным реальным миром.

Я вернусь к слабой форме теории виртуального мира, чтобы избежать лишних споров о том, можно ли включать в нарратив обсуждения косвенного реализма местоположение субъективного мира. В любом случае в теории виртуального мира аппарат восприятия отрывает человека не только от реального мира, но и от других людей. В слабой форме это будет выглядеть таким образом:

человек1 | аппарат восприятия | реальный мир | аппарат восприятия | человек2

Такая схема неизбежно приводит к разным формам скептицизма. В настоящее время подобные рассуждения озвучиваются таким образом: невозможно доказать, что у других людей есть сознание. Полезно попробовать этот аргумент в разговоре с другими людьми, а также подумать, возможно ли в таком случае проведение совместного экспериментального исследования несколькими учеными. Мы упираемся в вопрос, что такое знание и и что такое доказательство в этом случае. Я приведу только такой вымышленный диалог:

Петя: ‘Федя, я не могу доказать, что у тебя есть сознание.’

Федя: ‘Петя, выпей чарочку и тебе полегчает.’

В любом случае скептицизм на этом не останавливается, поскольку следующим вопросом становится доказательство существования реального мира. Конечно, подобные вопросы можно отбросить на базе прагматизма. Все работает и этого вполне достаточно; не надо задаваться глупыми вопросами. Но при таком подходе обсуждение восприятия не играет роли, поскольку прагматизм как объяснение снимает необходи­мость введения теории виртуального мира. Еще один диалог на этот счет:

Федя и Петя налили себе по стопочке и Федя говорит:

‘Ты знаешь, я тут на днях узнал, что я нахожусь в субъективном мире моего сознания. При этом там находится не только моя рюмочка, но и твоя. Даже ты находишься в моем субъективном мире сознания. Вот как. Но ты не обижайся, Петя. У тебя точно также есть свой субъективный мир сознания. Там также есть и твоя рюмочка, и моя. И я также нахожусь в твоем субъективном мире. Так что, на самом деле, все поровну. А еще есть практика, которая эти разные миры объединяет.’

Петя отвечает: ‘Ну тогда чокнемся и выпьем за практику.’

Ниже предлагается остановиться на умеренном скептицизме. Примем без дальнейшего обсуждения, что реальный мир существует и что другие люди обладают сознанием, но поставим под сомнение наглядное прямое соответствие виртуального и реального мира. У Декарта и картезианцев гарантом такого соответствия был Бог, в современное время на эту роль выдвигается Эволюция. Когнитивный психолог Дональд Хоффман выпустил книгу ‘Аргумент против реальности. Почему эволюция спрятала истину от наших глаз‘ [35] в которой такая роль эволюции ставится под сомнение.

При рассмотрении эволюционного развития возникает резонный вопрос, что же следует ожидать от аппарата восприятия, произошедшего в рамках эволюции: 1) приспособленности к выживанию организма или 2) достоверного восприятия (veridical perception). Для поиска ответа Хоффман с коллегами провел на основе метода Монте-Карло специальные исследо­вания. Вывод из проведенных расчетов был однозначен: в рамках эволюционного развития аппарат восприятия приспособлен к выживанию организма и не связан с достоверностью отображения реальности: восприятие связано с размножением, а не с поиском истины.

В результате Хоффман предлагает теория восприятия как интерфейса. В рамках этой теории то, что мы воспринимаем вокруг нас, аналогично тому, что мы воспринимаем на экране компьютера. Мы тянем файл мышкой и, вуаля, файл открывается в редакторе. Однако должно быть понятно, что реальные процессы за экраном компьютера не имеют столь очевидной интерпретации: операционная система отслеживает движение мышки, вызывает соответствующие программы, которые далее выполняют определенные команды. Каждый, кто программировал графический интерфейс, хорошо это понимает. Таким образом, трехмерный мир вокруг нас следует воспринимать примерно таким же образом: надо относиться к нему серьезно, чтобы, например, не потерять результаты многочасовой работы с файлом, но не следует воспринимать его буквально.

Пространственные отношения, которые мы знаем, находятся в виртуальном мире. При этом протяженность уже давно стала вторичным качеством, как и все остальные челове­ческие качества. Нейрофизиологи и когнитивные науки в духе Канта утверждают, что воспринимаемое пространство и время создаются мозгом. Поэтому вполне можно обыграть метафору Матрицы со стороны реального мира — там находится ‘компьютер’, где проводятся ‘вычисления’. В данном контексте ‘компьютер» и ‘вычисления’ являются метафорами, более правильно сказать, что мы не знаем, как там все устроено. См. обсуждение этого вопроса в следующем разделе.

Главная идея заключается в том, что пространственные отношения обыденной жизни сводятся к определенному структурному соответствию, но невозможно утверждать большее. В реальном мире что-то есть, но аппарат восприятия не позволяет сказать что такое это что-то; аппарат восприятия просто выдает на выходе готовые концептуализированные объекты. ‘Чашка’, ‘синий’, ‘рука’, ‘чашка в руке’ являются концепциями, которые появляются после аппарата восприятия. Как говорят нейрофизиологи, это части модели, построенной мозгом. Только мозг, который строит модели, находится с другой стороны аппарата восприятия, где-то там в Матрице; в духе Канта можно говорить о мозге в себе.

Правда, нам следует вспомнить про воронку виртуального мира. Ведь слова ‘мозг’, ‘возбуждения нейронов’, ‘электромагнитные волны’, ‘атомы’ на самом деле появляются в виртуальном мире для представления реального мира. С этой точки зрения они находятся за аппаратом восприятия на стороне виртуального мира. Воронка виртуального мира на этом не останавливается. Возникает вопрос о количестве виртуальных миров в реальном мире. Изначальный нарратив исходил из представлении о числе виртуальных миров равным числу людей. Если у меня есть свой субъективный мир, то такой же мир должен быть у других людей.

Однако переход к миру в метафоре Матрица и осознание, что сам аппарат восприятия (мозг) принадлежит Матрице, поднимает вопрос, откуда мы знаем, сколько реальных мозгов, то есть аппаратов восприятия есть в Матрице? Таким образом, нельзя исключить случай, что там в Матрице существует единственный аппарат восприятия, который вырабатывает необхо­димую информацию одновременно для всех субъектов, просто каждый из субъектов по той или иной причине получает свои собственные восприятия. Другими словами, существует единственный виртуальный мир, в котором находятся все субъекты вместе и этот виртуальный мир связан с реальным миром, что бы под этим не понималось. Такая логика рассматривается в статье ‘Что означает жизнь в виртуальном мире, сгенерированном мозгом?‘ [34].

Попытка опровержения Матрицы

В статье Манина ‘Наука в кривом зеркале: Лакатос, Фейерабенд, Кун‘ [36] есть в том числе опровержение Матрицы. Я приведу аргументы Манина, поскольку они хорошо характери­зуют обычное непонимание радикальности идеи косвенного реализма. Манин не возражает против введения восприятий в рассмотрение, но он считает, что нетрудно доказать реальность опыта. Правда, он признает, что все проблемы решить нельзя:

‘Я, конечно, не претендую на то, чтобы в паре абзацев разделаться с проблемой суще­ство­вания материального мира. Моя цель – указать на очевидные дыры в типичных рассуждениях.’

К обсуждению я нашел в запаснике Википедии неплохую картинку, которая образно передает обсуждаемую проблему. В настоящее время злого гения в медитациях Декарта заменил талантливый, но сумасшедший ученый, который присоединил компьютер к мозгу. В результате компьютер моделирует события в мире и обменивается соответствующими сигналами с мозгом. В ходе работы нейронных сетей возникает сознание и человек считает, что он катается на лодочке. В обсуждении я буду использовать термины Семенова из раздела ‘От Фреге до современности‘ мир для нас и мир сам по себе.

Рис. 3.4. Визуальное представление Матрицы как Мозга в бочке. Источник Википедия.

В целом представление Матрицы похоже на рисунок 2.1, есть два разных мира, но разница в том, что мир для нас (пузырек сознания на рис. 2.1) не является отражением мира самого по себе (реального мира). Также можно увидеть аналогию для теории интерфейса Хоффмана: мир для нас есть тот самый интерфейс, к которому надо относиться серьезно, но не воспринимать его в буквальном смысле. Полезно сравнить рис. 3.4 с рис. 2.4 — отличие в том, что теория Матрицы предлагает более конкретную интерпретацию реального мира.

Манин интерпретирует введение восприятий следующим образом:

‘единственное, что нам дано непосредственно, о чем у нас имеется непосредственное знание, – это наши собственные ощущения, мысли и чувства. И нет никакого способа убедиться в том, что эти ощущения адекватно отражают то, что их производит (и вообще производит ли их что-нибудь внешнее), потому что ни о чем внешнем у нас нет иного знания, кроме выведенного из ощущений же.’

В такой трактовке Манин вводит гипотезу Матрицы, показанной на рисунке 3.4, а далее он утверждает, что ее можно сразу же отбросить:

‘Предположим, я подозреваю, что на самом деле я представляю собой голый мозг в банке с физиологическим раствором, к нервным окончаниям которого подключен гигант­ский компьютер. Этот компьютер моделирует физику моего тела и внешнего мира, учитывает сигналы, идущие по моим моторным нервам, и подает на сенсорные нервные окончания соответствующие сигналы. Могу ли я опровергнуть эту гипотезу?’

‘Оказывается, могу, и очень просто. Достаточно выпить стакан водки и посмотреть, что будет. Поскольку спирт, растворенный в крови, действует не на мои нервные окончания, а непосредственно на клетки головного мозга, предполагаемый компьютер никаким образом не сможет, действуя только через нервные окончания, произвести такой же эффект, как водка.’

‘Если этого недостаточно, можно, например, хорошенько треснуться обо что-нибудь головой, чтобы заработать сотрясение мозга. Если и это получится, придется предполагать, что наш компьютер способен контролируемо трясти банку с физиологическим раствором – специально на этот случай.’

Проблематичность такого опровержения связана с неправильной идентификацией себя и своего мозга (мозг для нас) с мозгом в бочке (мозгом самим по себе) на картинке. Манин переходит к практике, но практика не позволяет перепрыгнуть из мира восприятий в реальный мир. Нейрофизиологи в этом случае предлагают провести простой эксперимент. Вначале прижмите к столу палец. Затем возьмите в руку карандаш и прижмите его свободный конец к столу. Появляется четкое ощущения того, что карандаш прижимается к столу, не отличающееся от такового в случае прижатия пальца. Однако в карандаше нет нервов, что наглядно показывает, что ощущения прижатия карандаша является рекон­струкцией мозга.

Другой простой эксперимент. Попрыгайте на полу. Можно ли сказать, что это доказывает твердость пола в реальном мире? В позиции косвенного реализма это также не проходит, поскольку все восприятия, включая тактильные являются реконструкцией мозга. Все воспринимаемое тело является реконструкцией мозга и это также утверждается в нейрофи­зиологии — см. рис. 1.1 из книги Джеффри Грея в главе ‘Изучение сознания в нейрофизиологии‘. Это логически следует из признания пра­виль­ности косвенного реализма — забравшись в виртуальный мир нельзя из него выбраться.

Здоровая человеческая психика не может согласиться с таким выводом. Поэтому, обычно люди в одном предложении говорят про восприятия, сгенерированные мозгом, а в другом возвращаются в пространственные отношения обыденной жизни — ‘мир для нас’ отождествляется с ‘миром самим по себе’. Тем не менее, дальнейшее обсуждение требует сохранения этого отличия и тем самым при обсуждении Матрицы следует говорить о двух мозгах. Один из них находится в ‘мире для нас’ и он является воспринимаемым мозгом (‘мозг для нас’), другой находится в ‘мире самом по себе’ и в этом случае следует говорить о ‘мозге самом по себе’. Признание правильности теории виртуального мира разрушает простран­ственные отношения обыденной жизни и к ним невозможно вернуться.

Ошибка Манина при опровержении Матрицы заключается в неправильном отожде­ствлении двух мозгов. Посмотрим еще раз на рис. 3.4 и представим себе, что человек в лодке показывает пальцем на свою голову. ‘Мозг сам по себе’ там не находится, палец человека в лодке покажет на ‘мозг для нас’. Влияние алкоголя на человека в лодке будет связано с мозгом в его голове, а не с мозгом в бочке. Точно также если этот человек будет стучать головой о лодку, то сотрясение будет у мозга в его голове, а не у мозга в бочке.

Гипотеза о Матрице с необходимостью требует отличия ‘мира для нас’ от ‘мира самого по себе’. Ни в коем случае нельзя сказать, что обе части рис. 3.4 принадлежат ‘миру для нас’, то есть, нам точно известно, как устроен ‘мир сам по себе’. В этом основная проблема опровержения Манина — он создает и борется с соломенным чучелом. Манин вводит рассмотрение Матрицы для того, чтобы доказать надежность работы органов чувств. Но в этом случае компьютер и мозг являются лишь метафорой, которая дает возможность обсудить другое устройство реального мира. Кстати, Манин признает, что это даже не доказательство существования материального мира.

Более того, метафора мозга в бочке является отражением декартовского дуализма. Предполагается, что для появления сознания требуется именно мозг и что сознание не может быть сведено к вычислениям. Однако, мозг — это физический объект, который подчиняется всем законам физики и тем самым он не отличается от других физических объектов. Законы физики выражаются в математической форме, поэтому непонятно, что мешает заменить мозг вычислениями в компьютере. Будет ли в этом случае необходимо сотрясение компьютера для сотрясения мозга на уровне вычислений? Потребуется ли реальный алкоголь для приведения мозга на уровне вычислений в состояние алкогольного состояния?

Рассмотрение идеи Матрицы с точки зрения другого устройства реального мира неплохо рассмотрен в статье Дэвида Чалмерса ‘Матрица как метафизика‘ [37], которая была написана после появления фильма Матрица. В ней показано, что Матрицу вполне можно рассматривать как определенную метафизику — реальный мир состоит не из элементарных частиц, а из вычислений. При этом, с точки зрения прагматики в человеческом мире ничего не меняется, практика совместима с разными метафизиками.

Нейрофизиологические очки

Анил Сет — профессор когнитивной и вычислительной нейронауки. Это обстоятельство приводит к небольшим отличиям в его решении неподдающейся проблемы сознания, которое дано в книге ‘Быть собой. Новая теория сознания‘ [38]. Тем не менее, в целом позиция Анила Сета в книге позволяет рассмотреть хорошо типичный путь нейрофизиолога от эксперимен­тальных исследований к рассмотрению теории, а затем заменой исходного явления теорети­ческим объяснением.

Проведении экспериментов в рамках пространственных отношений обыденной жизни

Во всех книгах по нейрофизиологии описание проводимых экспериментов дается при использовании пространственных отношений обыденной жизни. Например, при операции вскрытия черепа испытуемого нейрофизиолог видит тело человека и мозг перед собой, а не в своей голове. Точно также экспериментатор видит перед собой используемые приборы и коллег, с которыми ведется обсуждение результатов проводимого эксперимента. При этом при проведении экспериментов ученые убеждены в том, что они находятся в едином пространстве, что они видят мир перед собой, и у них нет никаких сомнений, что все коллеги, участвующие в проведении эксперимента, обладают сознанием.

В книге Сета именно таким образом представлено описание многих экспериментов; точкой отсчета является научная лаборатория, где ученые проводят эксперименты. На этом этапе никто не сомневается в мире, в котором находятся ученые, другими словами, эксперименты являются частью обыденной жизни. Для последующего обсуждения выпишу только одно яркое высказывание Сета:

‘В январе 2019 г. я впервые увидел своими глазами живой человеческий мозг. … глядя на едва заметно пульсирующую светло-серую поверхность коры, пронизанную сетью тонких темно-красных вен, я по-прежнему не могу представить, что этот сгусток способен рождать целую вселенную мыслей, чувств, ощущений – целую жизнь, полностью проживаемую от первого лица.’

Логика перехода к теории виртуального мира

Переход к обсуждению результатов экспериментов представляет собой разительный контраст, поскольку в этом случае мир предстает в очках нейрофизиолога. При этом исполь­зуется логика радикального экстраполяционизма: из существования зрительных иллюзий весь видимый мир объявляется иллюзией:

‘Галлюцинации, порождаемые ЛСД, неплохо переубеждают любого сомневающегося в том, что чувственный опыт создается именно мозгом.’

Я ни в коем случае ни отрицаю связи работы мозга и чувственного опыта, что бы под этим не именовалось. Тем не менее, в данном случае взгляд в очках нейрофизиолога разрушает обыденный человеческий мир, в котором проводились эксперименты и поэтому полезно более внимательно рассмотреть логику этого перехода. Из существовании галлюци­наций следует, что мир — это галлюци­нация, создаваемая мозгом. Из существования иллюзий с восприятием тела (резиновая рука и выход из собственного тела) делается вывод о иллюзорности тела. Существование психических болезней, в которых ‘Я’ пропадает, интер­претируется как иллюзия ‘Я’ во всех случаях.

Другой подход к такому переходу связан с объявлением повествования от первого лица исследуемого человека интроспекцией. Взгляд в очках нейрофизиолога в этом случае совпа­дает со взглядом философа на человека как субъекта, который изучает свой внутренний мир и рассказывает, что там находится. Во внутренний мир субъекта включается абсолютно все, что он видит, чувствует, ощущает, думает и, таким образом, повествование от первого лица субъекта отрывается от мира обыденной жизни. Человек видит цветной мир вокруг себя, цвет субъективен, поэтому весь мир субъекта становится субъективным — субъект находится в субъективном мире своего сознания.

Картина мира на основе теории виртуального мира

Приведу несколько цитат из книги Сета, которые хорошо выражают переход к косвенному реализму:

‘Доведя эту идею до логического конца, мы увидим, что содержание сознания – это что-то вроде сна наяву, контролируемой галлюцинации, которая одновременно превосходит реальный мир и уступает ему.’

‘На самом же деле мы воспринимаем нисходящую, направленную изнутри наружу нейронную фантазию, которую реальность просто обуздывает, а не смотрим на какую бы то ни было реальность сквозь прозрачное окно.’

‘Наш перцептивный мир, полный цветов, форм и звуков, – это не что иное, как наиболее вероятные предположения нашего мозга о скрытых причинах и источниках его бесцветных, бесформенных и беззвучных входящих сенсорных данных.’

Видно, что нарративу нейрофизиолога, то есть, взгляду через нейрофизиологические очки придается статус всеведущей точки зрения от третьего лица. Предполагается, что этот нарратив выражает объективную реальность, которую открывает научное исследование. У человека есть мозг и в рамках нейрофизиологического нарратива точка зрения от первого лица субъекта отождествляется с работой мозга.

Таким образом нейрофизиолог в состоянии со стороны взглянуть как на Пещеру, так и на объективную Реальность с большой буквы в отношении испытуемого. Косвенный реализм для испытуемого принимается без обсуждения, но нейрофизиологи избегают обсуждения пространственных отношений и вопроса, где находятся восприятия. Другими словами, при описании результатов экспериментов в отношении испытуемого обсуждение ограничивается теорией виртуального мира в слабой форме — есть мозг, есть чувственный опыт, но неважно, где этот чувственный опыт находится.

Борьба с раздвоением миров и с самим собой

Переход на позицию виртуального мира порождает желание избавиться от радикальных следствий теории виртуального мира в сильной форме. Я бы предположил, что Анил Сет с негодованием отбросил бы рисуночки, приведенные в этой книге. Например, он так решает вопрос появления красного:

‘Когда я смотрю на красное кресло, ощущение красного, которое я испытываю, зависит и от свойств самого кресла, и от свойств моего мозга. Оно соответствует содержанию набора перцептивных предположений о том, как определенный вид поверхности отражает свет. Красноты как таковой не существует – ни в мире, ни в мозге. … Мы уже убедились: даже столь простое явление, как цвет, существует только во взаимодействии мира и разума.’

Но, как обычно, вопрос, где происходит взаимодействие мира и разума, снимается с повестки дня. Следующий этап — человеческие качества, из которых наибольшую проблему для нейронауки представляет ‘Я’. Но поскольку мир и тело уже объявлены контролируемой галлюцинацией, требуются сравнительно небольшие усилия для развенчивания ‘Я’:

‘Нам кажется, что «я» – наше «я» – и есть «деятель», осуществляющий восприятие. Но это не так. «Я» – это такой же продукт восприятия, очередная контролируемая галлюци­нация, хотя и совершенно особая. Все множество и разнообразие составляющих нашего «я» – начиная личностной идентичностью (я ученый или я сын) и заканчивая ощуще­нием обладания телом, просто существованием в виде тела, – представляют собой байесов­ские наиболее вероятные предположения, выработанные эволюцией для выживания.’

‘Здесь у нас будет ощущение восприятия мира с определенной точки зрения, взгляд от первого лица – субъективная отправная точка перцептивного опыта, которая обычно мыслится где-то внутри головы, сразу за лбом на оси между глазами. … Но это будет ошибкой. Точно так же, как восприятие красного не указывает на существующую во внешнем мире «красноту», ощущение единства личности не означает существования «действительного «я»».’

Эволюция не обманщик

Анил Сет понимает, что величественная картина галлюцинаций и иллюзий наводит на грустные мысли. В результате он обращается к Эволюции с большой буквы как к непоко­лебимому фундаменту:

‘Первоочередная задача любого живого организма – сохранять свою жизнь. Это императив, заданный эволюцией, поэтому он истинен по определению. Все живые существа стремятся сохранить свою физиологическую цельность перед лицом опасности с учетом имеющихся возможностей. Именно для этого существует мозг. Эволюция наделяла организм мозгом не для того, чтобы он сочинял стихи, разгадывал кроссворды или занимался нейробиологией. С эволюционной точки зрения мозг существует не «для» рационального мышления, лингвистической коммуникации и даже не для восприятия мира. Основополагающая причина наличия у живого существа мозга или любой разновидности нервной системы заключается в том, чтобы способствовать выживанию, гарантируя пребывание физиологических существенных переменных в том узком диапазоне, который совместим с дальнейшей жизнью.’

Философская позиция физикализма

Обсуждение сознание плавно переходит в обсуждение философских позиций и это относится также к книге Анила Сета. В ней разбираются разные философские позиции и выбирается физикализм:

‘Именно поэтому мне больше всего импонирует функциональная агностичность физикализма [в оригинале a functionally agnostic flavor of physicalism]. На мой взгляд, это самый прагматичный и продуктивный способ мышления применительно к науке о сознании. А еще, насколько я могу судить, самый честный в интеллектуальном отношении.’

Физикализм считается синонимом материализма: ‘вселенная образована физической материей’. Правда, Анил Сет не уточняет, что такое для него физическая материя. По всей видимости это мозг (‘физическая система’), который считается материальным.

 Обсуждение

В заключение приведу высказывание из книги Анила Сета, которое позволит правильно воспринять сказанное им в книге и тем самым произвести юстировку нейрофизиологических очков:

‘Представьте на минуту, что вы мозг.’

Именно так надо воспринимать теорию виртуального мира — это воображаемая картина от первого лица, когда человек представляет себя мозгом. Еще раз отмечу пользу воображения в естественных науках, воображение может позволить найти что-то новое. Тем не менее, не следует путать воображение и реальность и полет воображения о работе мозга не следует принимать за доказательство иллюзорности человеческого мира.

Анил Сет правильно характеризует научные проекты как объяснение, прогнозирование и контроль. Он только забывает, что это относится к прагматике на уровне обыденной жизни, когда разработанное устройство помогает решать практические проблемы. В то же время переход к философской позиции выводит нас за уровень проводимых экспериментов и за рамки прагматики. В этом смысле позиция физикализма не позволяет ответить на вопрос, как мы узнали, что физикализм правилен.

При переходе к позиции физикализма нарушается симметрия нарративов от первого и третьего лица. Нарратив от третьего лица нейроученого объявляется всеведущим, а нарратив от первого лица пациента считается по сути дела воображаемым. Другими словами, логика перехода к физикализму в том, что изучаемые люди рассматриваются в рамках теории виртуального мира, но действие этой теории не распространяется на самих ученых. Этот вопрос рассмотрен более детально в последней главе.

В целом рассмотрение косвенного реализма упирается в вопрос, что такое знание. Цитата Людвига Витгенштейна из книги ‘О достоверности‘ хорошо демонстрирует результат попыток перехода на нарратив косвенного реализма:

‘467. Я сижу в саду с философом; указывая на дерево рядом с нами, он вновь и вновь повторяет: “Я знаю, что это — дерево”. Приходит кто-то третий и слышит его, а я ему говорю: “Этот человек не сумасшедший: просто мы философствуем”.’

Далее:

Список литературы

33. Г. И. Челпанов. Мозг и душа. Критика материализма и очерк современных учений о душе. 1900.

Г. И. Челпанов: О несостоятельности наивного реализма

34. J. Westerhoff, What it Means to Live in a Virtual World Generated by Our Brain, Erkenn (2016) 81:507–528

Что означает жизнь в виртуальном мире, сгенерированном мозгом?

35. D. D. Hoffman. The Case Against Reality: Why Evolution Hid the Truth from Our Eyes, 2019.

Дональд Хоффман: Аргумент против реальности

36. Д. Ю. Манин, Наука в кривом зеркале: Лакатос, Фейерабенд, Кун. В защиту науки, Бюллетень No 3, 2008.

Опровержение Матрицы в статье Д. Ю. Манина

37. D. Chalmers, The Matrix as Metaphysics, 2003.

38. А. Сет, Быть собой. Новая теория сознания, 2023.

Очки нейроученого

Обсуждение

https://evgeniirudnyi.livejournal.com/431241.html