Ранее: Глава 5. Сознание и экспериментальная наука
В заключение более развернутое описание предлагаемой позиции. Она напоминает позитивизм, но в то же время существуют большие отличия. В первую очередь она не направлена против философии. В ней признается, что предлагаемая позиция является одной из возможных философских позиций и что для развития науки важны другие философские позиции. Хорошим примером служит научная революция 17-го века, когда определенная философская позиция на базе разделения первичных и вторичных качества привела к становлению успешных исследовательских программ. Это касается математизации физики, что легло в основу становления современной физики, а также исследования физиологии, развитие которой также оказалось крайне успешной.
К этому следует добавить создание экспериментальных исследований, поскольку они лежат в основе естественных наук. Между теорией и экспериментами существуют сложные взаимоотношения между и теорию нельзя рассматривать как просто обобщение наблюдений и экспериментов. В этом отношении Бэкон оказался неправ, но в любом случае необходимо не забывать про прагматику и связь теории с технологиями. Если после рассмотрения теоретических положение невозможно вернуться обратно в практику, это означает, что мы зашли куда-то слишком далеко.
Также нельзя забывать, что успешное развитие естественных наук привело к отрицанию исходных метафизических предпосылок, на базе которых произошло разделение первичных и вторичных качеств. История науки четко показывает желание ученых отделить собственно научные экспериментальные исследования от метафизики. Это обстоятельство лежало в основе появления философской позиции позитивизма. В данном случае следует отметить полезность философии в том, что попытки дать более четкие формулировки определенной философской позиции приводят к лучшему пониманию общей ситуации. Например, попытки позитивизма представить развитие науки в духе обобщения наблюдений и экспериментов по Бэкону привели к пониманию, что такой подход не укладывается в практику научных исследований и что развитие науки идет гораздо более сложным путем.
В этой связи рассмотрим развитие философии науки во второй половине 20-го века. Позитивизм возник как реакция против метафизики в немецкой классической философии и поэтому позитивисты избегали обсуждения вопроса, что существует. В позитивизме рассматривались вопросы научной эпистемологии, но переход к научной онтологии не приветствовался. Это отношение изменилось во второй половине 20-го века, когда ряд философов решил поддержать позицию многих ученых — наука открывает то, что существует. Приведу выразительную цитату физика Стивена Вайнберга из книги ‘Мечты об окончательной теории: Физика в поисках самых фундаментальных законов природы‘ [66]:
‘Конечно, у каждого физика есть какая-то рабочая философия. Для большинства из нас – это грубый, прямолинейный реализм, т.е. убежденность в объективной реальности понятий, используемых в наших научных теориях.’
Таким образом, во второй половине 20-го века сформировалась философская позиция научного реализма. Приведу более формальное описание научного реализма из книги Фурсова ‘Проблема статуса теоретического знания науки в полемике между реализмом и антиреализмом’ [67]:
‘Научный реализм утверждает, что научные теории могут оцениваться на истинность или ложность в смысле соответствия или несоответствия их теоретических утверждений объективному устройству мира, а теоретические термины, входящие в состав научных теорий, могут обозначать реально существующие объекты и характеристики внешнего мира, недоступные для непосредственного наблюдения.’
Сторонники научного реализма считают зрелую научную теорию приближенно истинным описанием реальности — предполагается, что научная теория отвечает на вопрос, что реально существует и таким образом ведет к правильной онтологии. Одна из проблем при рассмотрении этого вопроса заключается в пластичности слов ‘приближенно истинное описание реальности’, поскольку в первую очередь непонятно, что сравнивается с чем.
Поэтому ряд философов подверг критике философскую позицию научного реализма и для описания их позиции сложился неудачный термин научный антиреализм. В этом контексте значение термина ‘реализм’ остается расплывчатым, а термин ‘антиреализм’ содержит негативные коннотации, неправильно связывающие эту позицию с критикой успехов естественных наук и технологий на их основе. В книге Фурсова научный антиреализм характеризуется таким образом:
‘«Антиреализм» — это закрепившееся в наши дни в западной философии науки собирательное название для группы концепций, как современных, так и относящихся к периоду дисциплинарного становления философии науки (конец XIX — начало XX вв.). … Одна из главных задач, которую ставили перед собой их авторы, заключалась в том, чтобы очистить естественнонаучное мышление от метафизических компонент, доставшихся ему в наследство от предшествующей натурфилософии. Современные антиреалистические концепции, представленные Б. ван Фраассеном, Л. Лауданом и К. Стэнфордом, разрабатывались их авторами в качестве альтернативы ставшему очень популярным в философии науки в 60-70-е годы XX века научному реализму. Поэтому в структуре этих концепций неизменно присутствует критическая часть, представленная аргументацией против основных реалистических тезисов, и конструктивная часть, в рамках которой с использованием концептуальных средств современной философии науки развиваются и уточняются многие идеи, восходящие к Э. Маху, П. Дюгему и А. Пуанкаре.’
В ходе обсуждения этих вопросов с обоих позиций выдвигались разные хорошие аргументы, с которыми полезно познакомиться, поскольку это рассмотрение показывает проблематичность крайних позиций при обсуждении этого вопроса. В книге Фурсова представлена эволюция взглядов научных реалистов в ответ на критику антиреалистов, а также целый спектр промежуточных позиций. Прошедшие дебаты показали, что не существует легкого ответа на вопрос, что существует согласно той или иной общепринятой научной теории.
Предлагаемая позиция исходит из рассмотрения вопроса, как мы это узнали, в ней рассмотрение начинается исходя из существующей экспериментальной науки в рамках определенной исследовательской программы. Можно также сказать, что она исходит из реализма пространственных отношений обыденной жизни. Еще раз приведу утверждение про лекцию Фарадея ‘Зрители видели цвет пламя свечи там, где Фарадей зажег свечу’. Это утверждение считается соответствующим реальности, поскольку оно является пререквизитом существования экспериментальной науки.
Другое отличие предлагаемой позиции от обсуждения научного реализма и антиреализма связано с включением в рассмотрение научного ответа ‘не знаем’. Ученые проводят эксперименты и делают из них выводы, но собственно научное рассмотрение изучаемого вопроса заканчивается ‘не знаю’ при переходе к рассмотрению вопросов, выходящих за рамки этого исследования. Отличие от позитивизма заключается в том, что не возбраняется в этом случае продолжить в духе ‘не знаю, но’ путем выдвижением самых невероятных гипотез. В этот момент требуется только проследить, помогает ли выдвижение таких гипотез развитию экспериментальных исследований. Если нет, то следует признать, что в настоящий момент мы достигли текущей границы естественной науки, которую пока непонятно как преодолеть.
Повторю выводы последней главы о двойственной позицией нейрофизиолога. С одной стороны, рассмотрение восприятий требует использования языка косвенного реализма при анализе эксперимента с человеком на языке физического мира. С другой стороны, нейрофизиолог обязан признать, что он одновременно видит перед собой прибор с исследуемым человеком и с внешними стимулами (мозг исследуемого человека и путь внешних стимулов в мозг). Это означает, что нейрофизиолог не может применить косвенный реализм к себе в ходе проведения эксперимента.
В свою очередь это означает, что нейрофизиолог в конце концов при переходе к общей картине должен признать, что исследуемые люди видят мир перед собой, и на вопрос, как это возможно, нейрофизиолог должен сказать ‘не знаю’. Такая позиция нисколько не ограничивает проведений экспериментальных исследований, но она не дает унестись слишком далеко от реальности в воображение. В конечном итоге, прагматика и использование технологий связано с обыденной жизнью и теоретическое воображение должно закончиться возвращением в обыденную жизнь.
Например, в книге Станисласа Деана ‘Сознание и мозг. Как мозг кодирует мысли‘ [68] предполагается, что результаты его исследований можно использовать для более лучшей классификации коматозных состояний, то есть, при решении вопроса, какому человеку в таком состоянии следует уделить больше внимания. Это пример возвращения из теории нейрофизиологи в практику обыденной жизни. Из прагматики нельзя однозначно выбрать философскую позицию, но можно сказать, что если теоретические представления вышли далеко за рамки экспериментальных исследований и невозможно вернуться от них обратно, то в настоящий момент мы достигли определенной границы естественно-научного знания.
Предлагаемое решение, связанное с ‘не знаю’, не относится к скептической позиции. В данном случае ‘не знаю’ относится к статусу современного естественно-научному знанию и из него не следует невозможность дальнейшего развития. В настоящее время огромное количество ученых работают над самыми разные проблемами и это является лучшей демонстрацией реальности научного ‘не знаю’. Более того, вопрос, как мы это узнали, является неотъемлемой частью научного исследования, то есть, скептическое отношение к существующим теориям принадлежит нормальной научной атмосфере. Сложно представить дальнейшее развитие науки без такого отношения.
Предлагаемая позиция не мешает проведению экспериментальных исследований, связанных с изучением сознания. Обсуждение сознания необходимо в медицине, например, при проведении анастезии и полного наркоза. Как упомянуто выше, поиск нейронных коррелятов сознания может помочь в отборе наиболее перспективных пациентов среди людей, находящихся в коматозном состоянии. Мозг играет роль в появлении проблем в том числе с работой органов чувств. Есть немало практических задач, связанных с сознанием.
Развитие естественных наук показывает возможность изучения самых разных вопросов и предлагаемая позиция не накладывает ограничений на это развитие. Констатация факта проблематичности построить единую картину мира на базе этих исследований не является скептицизмом, это всего лишь характеристика современного состояния развития естественных наук. В этом отношении скептицизм философской позиции косвенного реализма гораздо сильнее (см. третью главу ‘Обсуждение восприятий в нарративе‘). В ней заявляется о субъективности личного мира человека и остается непонятным как ученый, находящийся в субъективном мире своего сознания, может в принципе говорить о Реальности с большой буквы. Также представители косвенного реализма слишком увлекаются ссылками на иллюзии и у них в результате получается иллюзорность всего обыденного мира.
Предлагаемая позиция не отвергает других философских позиций. Ее цель достаточно ограничена — постараться провести текущую границу знаний естественных наук, чтобы понимать, где мы находимся. В истории естественных наук много примеров, когда странные философские идеи служили основанием для плодотворного развития естественных наук. Есть все основания полагать, что взаимодействие философии и естественных наук будет продолжаться в том же духе. Проблема, пожалуй, только в том, что большинство новых идей философов оказываются недостаточно сумасшедшими.
Предлагаемая позиция не является отказом от использования воображения, поскольку без этого невозможно развитие науки. История показывает, что фантастические мечты со временем удается воплотить в рамках инженерных решений. Связь между эмпирическими исследования и теориями сложна и неоднозначна. Неожиданная теория может привести к практическому успеху. Важно только помнить, что технологии в конечном итоге связаны с обыденном миром и после полета воображение требуется возвращение обратно. В этом духе я завершу изложение следующим диалогом.
Федя: ‘Ты знаешь, после столь многих годов поиска я наконец-то понял, как устроен мир. Меня переполняет счастье. Я тебе сейчас все расскажу.’
Петя: ‘Ты забыл, что завтра у нас важная встреча, от которой зависит очень многое. Уже поздно, ставки слишком высоки и нам необходимо хорошо выспаться. Ты расскажешь мне про устройство мира на следующих выходных.’
Список литературы
66. С. Вайнберг, Мечты об окончательной теории: Физика в поисках самых фундаментальных законов природы, 2004.
Стивен Вайнберг: Мечты об окончательной теории
67. А. А. Фурсов, Проблема статуса теоретического знания науки в полемике между реализмом и антиреализмом, 2013.
68. С. Деан, Сознание и мозг. Как мозг кодирует мысли, 2018.