- Истина с эволюционной перспективы
- Математика эволюции или эволюция математики?
- Вечные вопросы и мозг
- Кант с точки зрения эволюционной эпистемологии
Концепция истины и естественный отбор связаны между собой противоречивыми отношениями. С одной стороны, натуралистам хочется объявить теорию естественного отбора истиной. С другой, концепция истины относится к человеческим качествам. Поэтому последовательные натуралисты предполагают, что эволюционная психология на основе естественного отбора должна объяснить происхождение концепции истины в ходе эволюции гоминини и высших приматов. Возникает вопрос, можно ли совместить одно с другим.
Среди натуралистов естественный отбор является общепринятым объяснением. Объяснение в рамках законов физики — мир переходит из предыдущего состояния в последующее по законами физики — натуралистам кажется слишком абстрактным. Им хочется понять эволюцию человека в рамках функции, приспособленности и адаптации. Появляется новая функция, она увеличивает приспособленность организма, соответственно, увеличивается размножаемость и выживаемость. Все наглядно и понятно и на этом пути не требуется тратить время на изучение математики и физики.
Тем не менее, попытки ввести концепцию истины эволюционным путем приводят к неприятным последствиям. Натуралистам нравится взгляд на науку, который включает в себя прогрессивное развитие и рост научного знания, конвергирующего к истине. Однако в современных селекционистских моделях биологической эволюции прогресс отвергается (эволюция не имеет цели) или же он вводится исключительно на локальном уровне. Более того, биологическая эволюция вместо конвергенции приводит к появлению разнообразия. Непосредственный перенос таких взглядов на науку неприятно напоминает происхождение термина постистина.
Другая проблема связана с пропастью между тем, что есть, и тем, что должно быть. Обычная эпистемология связана с нормативностью, с тем, каким образом следует строить утверждения, претендующие на истинность. Эволюционные рассмотрения с другой стороны дают исключительно текущее положение дел и они не позволяют сказать, что должно быть. Попытки перескочить от одного к другому путем привлечения размножаемости и выживаемости приводят к не очень хорошим последствиям:
‘И кто кого переживет
Тот и докажет, кто был прав, когда припрут!’
Неплохой разбор проблемы проведен в статье Карлоса Бланко ‘Истина с эволюционной перспективы‘. Если естественного отбора достаточно для происхождения концепции истины, то в этом случае истина не обладает автономностью. Истина становиться полностью подчиненной адаптивности и функциональности и нет возможности ввести единую истину для всех. В свою очередь это делает теорию естественного отбора ненаучной теорией — круг замыкается.
Бланко предлагает следующий выход. Естественный отбор был необходим для формирования когнитивных способностей, но его было недостаточно для возникновения концепции истины. Бланко не вдается в детали происходившего, он специально отмечает, что рассуждения об этом возможны только на уровне голых спекуляций. Поэтому он ограничивается предложением решения в целом.
На этом пути Бланко предлагает рассматривать несводимые уровни организации (истина не сводится к биологии). Мир согласно Бланко сам по себе обладает логической познаваемой структурой. Таким образом, развитие центральной нервной системы в ходе эволюции в конце концов приводит к тому, что организм с подобающей нервной системой в состоянии различать истинные и ложные высказывания о мире и тем самым познавать мир.
Тилл фон Хайзелер в статье ‘Социальное происхождение концепции истины‘ решается таки предложить свое видение такого процесса. Должен признаться, что я не могу серьезно воспринимать такие душещипательные истории, поэтому я не буду даже пытаться пересказывать идеи фон Хайзелера. Скажу только, что его статья переполнена типичным жаргоном, связанным с естественным отбором: селективное давление, эволюционное преимущество, адаптация к социальным требованиям, выживаемость и размножаемость.
Фон Хайзелер пытается преодолеть разрыв между тем, что есть, и тем, что должно быть, путем привлечения социальности:
‘Идея о том, что форма истинности социально сконструирована и поэтому предполагает нормативное отношение (индивиды понимают, что некоторые соображения рассматриваются — авторитетными другими — как хорошие, другие как плохие) таким образом совместима с натурализмом.’
Я бы сказал, что натурализм такого рода вполне может привести к не тому обществу, к которому стремится фон Хайзелер. Более того, это служит прекрасным подтверждением опасений Бланко — если естественный отбор достаточен для происхождения концепции истины, то истиной становится то, что способствует выживаемости и размножаемости.
В заключение отмечу, что статья фон Хайзелера служит прекрасным примером социального конструктивизма. Группа людей решила порассуждать про происхождения языка путем естественного отбора и таким образом была создана специальная терминология, которая далее начинает жить своей собственной жизнью.
Информация
Bradie, Michael and William Harms, Evolutionary Epistemology, First published 2001; substantive revision 2020. The Stanford Encyclopedia of Philosophy (Spring 2020 Edition).
Blanco, Carlos. Truth in an evolutionary perspective. Scientia et Fides 2, no. 1 (2014): 203-220.
von Heiseler, Till Nikolaus. The Social Origin of the Concept of Truth–How Statements Are Built on Disagreements. Frontiers in psychology 11 (2020): paper 733, 17 p.
Обсуждение
https://evgeniirudnyi.livejournal.com/251417.html
19.05.2018 Математика эволюции или эволюция математики?
Можно увидеть две тенденции, которые по идее должны привести к укреплению позиции натурализма. С одной стороны, продолжаются попытки полностью формализовать теорию естественного отбора. Предполагается, что такой шаг позволит отбросить все сомнения в верности этой теории. С другой стороны, наблюдается стремление связать появление математики с эволюционным процессом происхождения homo sapiens. На этом пути математические способности представляются адаптацией, появившейся в определенных экологических условиях путем естественного отбора, с целью снять с повестки дня вопрос о ‘непостижимой эффективности математики в естественных науках’.
Некоторая проблема заключается в том, что при внимательном рассмотрении можно увидеть, что две тенденции противоречат друг другу в том смысле, что успех одной из них исключает возможность успешного разрешения другой. Рассмотрим именно это обстоятельство более подробно.
Поиск математической формализации теории естественного отбора (см., например, проект Формальный дарвинизм) связан с наличием сомнений, которые все еще можно заметить среди даже образованных интеллектуалов, и с желанием представить биологию как ‘точную’ науку. Никто не сомневается в научности физических теорий, поскольку они основаны на строгих математических построениях, результаты которых соотносятся с экспериментальными наблюдениями. В биологии же с математическими моделями проблема.
В случае естественного отбора в первую очередь на ум приходят модели популяционной генетики. Обычные нарративы, рассказываемые биологи, связаны с оптимальностью решений, найденных путем естественного отбора. Ирония состоит в том, что оптимальность можно увидеть только в простейших моделях популяционной генетики. Более сложные модели показывают, что оптимальность не достигается, то есть, согласно реалистичным моделям популяционной генетики естественный отбор способен как улучшить, так и ухудшить приспособленность.
Тем не менее, предположим, что старания сторонников математической формализации биологии увенчались успехом и удалось строго доказать, что естественный отбор всегда связан с некоторым критерием оптимальности. Что из этого следует? В данном случае важно отметить, что математики всегда были пятой колонной в стройных рядах натуралистов, поскольку в конечном итоге встает вопрос о связи математических объектов и реального мира.
Успех математической теории иногда объясняют изоморфизмом между математическим описанием и миром. Однако изоморфизм возможен только между математическими структурами. Что, собственного говоря, может означать изоморфизм между математической структурой и реальным миром? Макс Тегмарк утверждает, что изоморфизм в данном случае может свидетельствовать только о том, что на фундаментальном уровне мир представляет из себя математическую структуру. Вполне возможно, что позицию Тегмарка можно совместить с натурализмом, но такая мысль с точки зрения биологов просто невыносима.
Утверждение о том, что материя не сводится к математическим уравнениям, приводит к необходимости найти место для математических объектов в картине мира. Многие математики, например, помещают объекты своего изучения в Платонию. В данном случае, успех математической формализации биологии будет связан с наличием некоторых неизменных идеальных объектов, истинность которых невозможно отрицать. Можно сказать, что на этом пути победа будет пирровой — обоснование биологии будет достигнуто с опорой на математические объекты, лежащие вне биологической эволюции.
Рассмотрим теперь вторую тенденцию, которая хочет указать математике ее надлежащее место в структурах человеческого мозга. Поскольку когнитивные способности человека связаны с мозгом, отсюда следует, что математические способности связаны с определенными структурами мозга, которые развивались путем естественного отбора. Платонистам дан достойный ответ, но, тем не менее, появились другие неприятные вопросы, связанные с тем, что такое знание и что такое истина.
В нарративе естественного отбора невозможно разорвать успех и истинность. Однако, должно быть понятно, что из успеха, связанного с воспроизводимостью, отнюдь не следует, что мозг победителей возвещает истину:
‘И кто кого переживёт,
Тот и докажет, кто был прав, когда припрут!’
Так, связь математики с психологией ставит вопрос о том, что произошло бы в случае происхождения человека в других экологических условиях. Что получилось бы в таком мысленном эксперимента? Пришли бы такие гипотетические люди к привычной нам математике, или у них получилась бы какая-нибудь совершенно другая математика?
Также можно отметить движение мысли по кругу, истинность связывается с успехом, успех увязывается с истинностью. Приведу в качестве примера выводы Константина Анохина в лекции Мозг учёного: как он познаёт истину:
‘Мозг ученого в поисках истины работает по урокам биологической эволюции.’
‘Наука снабдила его набором сформулированных правил, закрепляющих эти принципы как научный метод.’
С моей точки зрения, заключение Анохина прекрасно характеризует уровень размышлений, пытающихся связать истину с естественным отбором. В любом случае, на этом пути попытки математической формализации естественного отбора выглядят всего лишь очередной адаптацией мозга, сложившегося во времена охотников и собирателей, к новым экологических условиям существования современного общества.
P.S. Рассмотренная проблема по своей структуре похожа на следующий вопрос. Какому объяснению следует отдать предпочтение: объяснению физиков об устройстве мира, в котором нейрофизиологи рассматриваются как часть мира, работающего по законам физики, или объяснению нейрофизиологов об особенности работы мозга физика?
Источником вдохновения послужила статья Фабио Стерпетти ‘Формализация дарвинизма, натурализация математики‘, где можно найти более глубокое рассмотрение поставленной проблемы.
Fabio Sterpetti. Formalizing Darwinism, Naturalizing Mathematics. Paradigmi. Rivista di critica filosofica, vol. XXXIII, n. 2, 2015, p. 133 — 160.
https://evgeniirudnyi.livejournal.com/183785.html
07.07.22 Вечные вопросы и мозг
Вечные вопросы по своей природе таковы, что человеческий мозг, сложившийся в рамках естественного отбора, не содержит в себе соответствующих отделов для их решения.
https://evgeniirudnyi.livejournal.com/288552.html
02.11.22 Кант с точки зрения эволюционной эпистемологии
‘На главные вопросы, поставленные Кантом, можно отвечать с эволюционной точки зрения. «Что я могу знать?» — «Я могу знать то, что я приспособлен как мезокосмическое существо, но я могу и выходить за пределы мезокосма, используя искусственные приспособления, приборы и инструменты познания и создавая абстрактные теоретические модели. Кроме того, я знаю, что мое онтогенетически априорное знание является филогенетически апостерионым».
«Что я должен делать?» — «Я буду больше уверен, что я должен творить добро, в том числе и потому, что я знаю, что альтруистическое поведение существует уже в живой природе, что я — продукт эволюции живой природы. Творя добро, я привожу в движение свои биологические корни, реализую свою биосоциальную сущность».’
Е.Н. Князева, Энактивизм: новая форма конструктивизма в эпистемологии, 2014.